Обновление от 10.04.2014! На сайт добавлено более 100 видео о Евгении Александровиче Евтушенко.


Передачи


Читает автор


Интервью


Новости


Народный поэт

Бесхитростный Евгений Евтушенко. Медленная любовь



Читатель уходит, писатель остается (эта не обязательно физическое исчезновение, чаще “духовное”). Тот самый внимательный читатель, освоивший в совершенстве знаковую систему автора, с ходу понимающий любой намек, комфортно чувствующий себя в тематическом пространстве, непосредственно реагирующий (в отличие от филолога) на текст — страдая, радуясь, негодуя.

Ортопедический диван еврокнижка ваниль Игорь Северянин-Лотарев, кропающий в Эстонии бог весть какие “неактуальные” “поэзы”, выживший Трубадур на развалинах некогда цветущего Лангедока, сочиняющий очередную провансальскую альбу и не знающий, что своей рассветной песней он уже никого не разбудит. Но хуже всего “королю поэтов”: за Трубадуром маячат Труверы и их Прекрасные дамы, а северянинские эпигоны, барышни и франты канули в никуда, исчезли физически и духовно — но исчезли на веки вечные.

Вместе с читателем уходит и герой. Читатель и герой — сиамские близнецы (не всегда, а в данном, вполне конкретном случае), погибает один — немедленно погибает и другой. И кто на какую-то долю секунды раньше? — вопрос не существенный. Но тот же “оэкраненный” стихотворец, ходячий “пережиток”, до прихода советской власти наивно и упорно считавший себя “дачником”, продолжает Жить и Работать. Причем чуть ли не с большим рвением и подъемом. Почему? Таких людей спасает их собственная эйфория, вера в свое “миссионерство”, в свое значение и неповторимость.

Свежий пример — Евгений Александрович Евтушенко.

Не прочитан я, а зачитан.

Замусолен, захватан я весь.

Кто прославленней —

Тот беззащитней.

Но всё равно мы — легендарные,

Оплёванные,

Но бессмертные!

Если доверять Борису Слуцкому, то Пабло Пикассо так сказал Евтушенко: “Бывал у меня один русский поэт, тоже высокого роста — Маяковский. Но тот шел впереди толпы, а вы шагаете в толпе”.

Но все же есть такая работа — в толпе идти. Вернее, была такая работа (я имею в виду, конечно, поэзию, а не теперешние различные виды охмурения широких масс: TV, мягкообложечная литература, земфироподобные поколенческие “голоса” и проч). Благодарная до определенного момента была работа. В чем она заключалась? В постоянном плодотворном контакте с социумом, когда проблемы общества совсем не сталкивались с “проблемой личности”, а объединялись в одну большую Проблему. Довольно неоригинальное решение оппозиции — “Поэт и Чернь” (слово “чернь” не носит какой-либо оценочной характеристики). В духе незабвенного Людовика (только в обратном смысле). “Государство — это я, и вся его беда и боль — беда и боль моей бессмертной, ранимой души”.

Неоригинальное решение, но искреннее: “страна-подросток” Маяковского становится уже действенной Программой, а не просто минутным эмоциональным всплеском бывшего футуриста, будущего самоубийцы.

Рождаются свои сиамские близнецы: читатель — герой. Известно, что такие дети живут недолго, но слишком велико очарование первых дней.

Кто читатель? Рабочий и милиционер (из фильма “Застава Ильича”), интеллигентный студент-физик, альпинист-пассионарий, всевозможнейший строитель и первопроходец — в меру “диссидентствующий”, в меру “охранительный”.

Нет,

Мне ни в чём не надо половины!

Мне — дай всё небо!

Мои — не соглашаюсь на делёж!

Нет, жизнь, меня ты не заластишь

Частью.

Всё полностью! Мне это по плечу!

Я не хочу ни половины счастья,

Ни половины горя не хочу!

Кто герой? Честный, правильный, любящий человек, открытый и бесхитростный. Бесхитростный — вот главное. Черта, свойственная и читателю, и “лирическому” герою, и автору.

Евтушенко до ужаса элементарен. Он изрекает такие несусветно-расхожие вещи, что иногда хочется просто прослезиться (черт знает откуда эти слезы?). Возьмем, к примеру, относительно новое (1992 год) стихотворение “Прощай, наш красный флаг”. Тут, кроме первой и последней строк, все — “разжевывание”, все — элементарщина. Первая строка: “Прощай, наш красный флаг”. Далее Евтушенко объясняет ситуацию:

Ты был нам брат и враг.

Ты был дружком в окопе,

Не штурмовал рейхстаг.

Я — не из “коммуняк”.

Но глажу флаг и плачу.

Это что? Для младенцев? Стихи вроде бы хороши, на славу сработаны, но если все же вникнуть в смысл, то боже мой. Какая воровская простота! За кого вообще поэт держит читателя? Вся подобная “гамма чувств” знакома любому советскому “в отставке” человеку (умному, конечно, а не отмороженному) — как, собственно, любовь и дружба и т. д. А Евтушенко преподносит эти душевные метания (лобовые, на примитивном уровне — “черное—белое”) как откровение, не меньше. Все равно что писать о любви так же, как пишут поэты-песенники для российской эстрады. Но был Петрарка, был Тарковский, наконец (если говорить о любовной лирике). А что касается рефлексии по поводу утраченной Родины (“Атлантиды”), то был Набоков (“Я беспомощен. Я умираю // от слепых наплываний твоих”), был Ходасевич (“Восемь томиков, не больше, // и в них вся родина моя”).

Но я все же плачу. Но плачу не над “красным флагом”, а над стихотворением о нем.

Кстати, о любви. К разделу “Счастлив был и я неосторожно” два эпиграфа: 1) “Сегодня вы читали у нас и трогали меня и многих собравшихся до слез доказательством своего таланта. ” — Б. Пастернак (ну тут все ясно: оэкраненность и т. д.); 2) “Почему настоящая любовь и трагедия — это два каторжника, скованные одной цепью? Потому что любовь есть такое совершенство, которому завидует все несовершенство мира и стремится его задушить” — Евг. Евтушенко.

Перед нами, видимо, нечто потрясающее по свежести и новизне. Но свежесть, к сожалению. да, да, та самая “свежесть”, от которой предостерегал популярный софист и гастроном. А дело вот в чем: сиамские близнецы погибли. Бесхитростный писатель потерял бесхитростного читателя. Трагедия? Безусловно. Но для кого? Без комментариев.

Стихотворный сборник Е. Евтушенко “Медленная любовь” в серии “Домашняя Библиотека Поэзии” включает в себя тексты конца 30-х (т. н. “Школьная тетрадь”) — 90-х годов. Без малого 60 лет литературной деятельности!

Вот Евгению Александровичу шесть (!) годков:

Захворал воробушек,

Воробушек-хворобушек.

Ранен был он гадкой,

Знать бы чьей, рогаткой.

Чеснок, чеснок,

Дай свой беленький бочок.

У тебя, голубчика,

Сто четыре зубчика.

“Дети — тайные взрослые”, — комментирует поэт с прежним пафосом. Публикация детских виршей — случай, по-моему, уникальный. Собственная эйфория — только этим спасается писатель, потерявший аудиторию, ему везде мерещатся любопытные лица и внимательные руки, листающие “Школьную тетрадь”. А что там? Обыкновенный лепет про “бабушку” и “оладушки”, про “тетю Лужу” и “дядю Лед”. Все очень мило и абсолютно ненужно. Печальный такой нарциссизм, когда пожилой человек смотрит в воду и видит лопоухого пацана в довоенной одежде.

И губы шепчут детские обеты.

И все же Евгений Александрович Евтушенко — Поэт: “Голубь в Сантьяго”, “Любимая, спи. ”, “Со мною вот что происходит” (стихотворение, написанное в конце пятидесятых, но ставшее квинтэссенцией семидесятых, вроде “Июльского утра” URIAH HEEP), “Под кожей статуи Свободы” и так далее.

Евтушенко подкупает своей мужественностью (а “мужественность” я произвожу от “мужчины”, не иначе). Его элементарщина в любовной лирике — элементарщина Адама: он раздает имена — розу называет розой, а женщину — женщиной. А в его райском саду наливаются цветом горькие яблоки.

Не исчезай.

Забудь про третью тень.

Я люблю тебя больше природы,

Ибо ты как природа сама.

Я люблю тебя больше свободы —

Без тебя и свобода — тюрьма.

Словно пропасть, а не колею.

Я люблю тебя больше, чем можно —

Больше, чем невозможно, люблю.

Ты несчастна? Ты просишь участья?

Бога просьбами ты не гневи.

Я люблю тебя больше счастья.

Я люблю тебя больше любви.

“Адамизм” Евтушенко концептуален. Мужское, первобытное начало преобладает надо всем: над образованностью, над диссидентством-вольнодумством, над эстетическими принципами. Он, не замечая многочисленных предшественников, открывает заново Боль, Смерть, Сексуальность. Его женщины (любовницы-жены) — собственно, одно лицо, потому что в Раю кроме Евы (была ли Лилит?) никого нет. Автор дает ей различные имена, чтобы не было скучно в горько-сладком саду — имитируя разлуки, уходы, ссоры, предательства. И однажды отождествив единственную возлюбленную с Родиной: “Ибо Родина — ты”, — он, таким образом, “впервые” создает свою Религию: мать-сыра земля — жена — Россия.

Вот тут и разгадка “элементарщины” Евтушенко. Он просто-напросто считает себя Первым поэтом. Самым первым, который стоит в начале всех путей, и, следовательно, мои упреки (Ходасевич, Тарковский, Набоков) в каком-то смысле необоснованны (если все же на мгновение принять евтушенковскую эйфорию за действительность).

Но заметил ли сам поэт исчезновение читателя-героя? “Да и Нет” (это из стихотворения “Два города”: “Я как поезд, что мечется столько уж лет // между городом Да и городом Нет”). Когда откатывает эйфория — он видит пустой зал и сходит с эстрады, пожимая плечами:

Никакой им не нужен поэт.

А когда эйфория возвращается, помещение наполняется “изменчивыми тенями”, которые писатель принимает за аудиторию:

Я приду в двадцать первый век.

Я понадоблюсь в нём,

Как в двадцатом,

Не разодранный по цитатам,

А рассыпанный по пацанятам,

На качелях взлетающих вверх.

И все-таки хорошо, что у нас был и есть Евгений Александрович Евтушенко. Над ним можно смеяться (как смеялся Эренбург: “. как будто ему показывали что-то смешное”), его можно в упор не замечать или азартно “мочить” в пух и прах его Антологию, но все это будет слишком далеко от правды, слишком в “духе времени”.

А лучше всего признаться самому себе в том, что всегда желал хотя бы ненадолго (конечно, ненадолго) побыть Евтушенко (в пору его расцвета) — “поиграть”, что ли, в него, как в Элвиса Пресли или Джеймса Бонда (абсолютно никакой иронии!): декламировать со сцены в расшитой рубахе, отвечать на записки, куря и обаятельно улыбаясь, ездить в Америку и встречаться с Робертом Кеннеди и спрашивать его: “Скажите, вам действительно хочется стать президентом?” (и чтобы он сказал: “Не знаю”), писать стихи на “злобу дня”, мгновенно откликаясь на события, дружить с Феллини, Маркесом, Нерудой, и быть богатым, модным и. и Бесхитростным.








Интервью с Евгением Евтушенко:

Фотогалерея:

Фотогалерея Евгения Евтушенко