Обновление от 10.04.2014! На сайт добавлено более 100 видео о Евгении Александровиче Евтушенко.


Передачи


Читает автор


Интервью


Новости


Народный поэт

Поэтика мифа. Мелетинский



Заслуживает внимания, что Юнг в статье "Об архетипах коллективного бессознательного" отличает архетипы от архетипических "идей", тем самым удаляя это понятие от платоновского и кантовского, подчеркивая формальную сторону. "Эти предшествующие формы могут стать сознательными только вторично и дать форму известному психическому содержанию". "Это форма без содержания, представляющая скорее возможность некоторого типа представления и действия. Ситуации их актуализируют" (там же, стр. 48). Юнг пишет (в статье "Психологические аспекты архетипа матери"), что архетип заслуживает названия "постоянного ядра значения", но только в том смысле, что архетипы формируют взгляды, но не содержат их, так как первичные образы делаются видимыми лишь в продуктах фантазии, после наполнения сознанием. Это лишь "возможность представления". Он сравнивает архетипы со стереометрической структурой кристалла. В работе "Относительно архетипов и специально в связи с концепцией анима" Юнг еще более заостряет эту мысль. "Архетипы в своем неподвижном, непроецированном состоянии не имеют точно определенной формы, но сами по себе есть неопределенная структура, которая может принять определенную форму только в проекции" (там же, стр. 70). Для наших целей особенно интересна формулировка Юнга, определяющая архетипы как мифообразующие структурные элементы бессознательной психе. Из приведенных высказываний Юнга можно сделать вывод, что архетипы - это некие структуры первичных образов коллективной бессознательной фантазии и категории символической мысли, организующие исходящие извне представления.

Юнг предполагал наследование архетипов подобным наследованию морфологических элементов человеческого тела. Тезис о наследовании даже структурных предпосылок некоторого образно выраженного содержания - одна из наиболее уязвимых идей Юнга. Хоть нельзя исключить гипотезу о наследовании предпосылок обучения языку (Хомский, Моно и др.), но и в этом случае речь может идти не о собственно архетипах, а о чем-то гораздо менее определенном. Также весьма спорно представление Юнга о более или менее постоянных архетипических символах. Правда, в отличие от Фрейда Юнг допускает множественные значения бессознательного содержания в зависимости от ситуации, двойное толкование "нов и фантазий (в плане субъекта и в плане объекта); ряд совпадений в смысловом значении архетипов Юнг объясняет процессом "синхронизации", т. е. совпадениями во времени первоначально далеких сфер. И все же постоянство "наследующих" символов как своеобразного "алфавита" коллективной фантазии остается весьма спорной гипотезой.

Выше уже отмечалось, что архетипы как элементы психических структур настойчиво сближаются Юнгом и юнгианцами с мотивами или образами мифов и сказок. Архетипы как продукты фантазии, образующиеся в состоянии сниженной интенсивности сознания, сближаются Юнгом с мифами как продуктами первобытного сознания. Последнее он представляет себе в свете теории Леви-Брюля, т.е. как сознание, слабо дифференцирующее субъект и объект, склонное к мистической партиципации, и т. п. Юнг считает, что в первобытном мышлении также недифференцированы мысль и воля, образы появляются спонтанно из недр бессознательного. Леви-брюлевскую партиципацию Юнг представляет себе в виде "проецирования", посредством которого человек приписывает собственное содержание другим существам. В различных местах у Юнга формулировки, определяющие соотношение архетипов и мифологических образов в собственном смысле, варьируются. Речь идет то об аналогии, то об отождествлении. Оба этих подхода, например, смешиваются на протяжении нескольких страниц "Введения" к разделу "К психологии архетипа дитяти", где среди прочих имеется и такая формулировка: "Мифы суть первичные откровения досознательной души, невольные высказывания о бессознательных душевных событиях". Указанное смешение - факт весьма существенный, поскольку именно из отождествления этих двух категорий вытекает тот панмифологизм при подходе к различным явлениям культуры, когда буквально всякий образ фантазии в индивидуальном литературном произведении, сне, галлюцинации и т. д. считается мифом. Известная нечеткость Юнга в этом пункте превращается у представителей мифологического литературоведения в убеждение в мифотворческом характере всякой фантазии и одновременно в чисто психологическом смысле фольклорного мифотворчества. Конечно, немалую ответственность за это несет сам Юнг. Он, разумеется, прав в том, что мифы не являются простыми аллегориями физических событий и что за ними в известной мере стоит "душевная жизнь первобытного племени", но, психологизируя мифологию, Юнг порой заходит очень далеко, когда говорит, что "познание природы в мифологии - лишь язык и внешнее одеяние бессознательного психического процесса", "что психе содержат все образы, которые когда-либо поднялись в мифы". Эти преувеличения особенно настораживают при рассмотрении Юнгом психологии этнической и расовой. И дело здесь не в "расизме", как таковом (в смысле утопии "высшей расы"); в этом Юнг неповинен, и упреки такого рода по его адресу малосправедливы. Юнговский подход слишком растворяет социальное в психологическом, упуская при этом социальную специфику, хотя учение Юнга в целом гораздо "социологичнее" учения Фрейда (за счет влияния французской социологической школы). Кроме того, Юнг несомненно преувеличивает иррациональные стороны в самой психологии, и в этом смысле на фоне рационалиста и догматика Фрейда весьма заметна его тяга к мистицизму.






Интервью с Евгением Евтушенко:

Фотогалерея:

Фотогалерея Евгения Евтушенко